Агзам Тургунов: «Реабилитация невинно осужденных для власти в Узбекистане опасна»

Пятница, 16 Июля 2021

Вот уже несколько лет бывший политзаключенный Агзам Тургунов тщетно пытается получить официальную регистрацию правозащитной организации, основной целью которой станет реабилитация всех незаконно осужденных в Узбекистане. По какой причине этого не происходит, и почему восстановление прав жертв режима Ислама Каримова – дело большой важности, в интервью нашему изданию рассказывает сам правозащитник. 

Напомним, об удачном опыте коллег Тургунова, таких же бывших политических узников Дильмурада Сайида и Агзама Фармонова, которым в марте 2020 года удалось получить в Минюсте официальную регистрацию общественного объединения «Правовая поддержка», мы недавно писали.

1

Агзам Тургунов

Для справки: правозащитник Агзам Тургунов родился я 1952 году в Ташкенте. В общей сложности провел в узбекистанских колониях почти 12 лет: первый раз Тургунов был осужден в 1998 году на пять лет по статьям 205 – «Злоупотребление властью или должностными полномочиями» и 207 – «Должностная халатность» УК РУз (на самом деле – за участие в работе оппозиционных партий «Бирлик» и «Эрк»), был освобожден в 2002 году по амнистии, второй – в 2008 году на 10 лет лишения свободы по статье 165 – «Вымогательство» (на деле – за мониторинг судов по сфабрикованным делам и организацию пикетов в защиту незаконно осужденных), был освобожден в 2017 году по УДО.

- Насколько важно создание еще одной правозащитной организации, которая занималась бы реабилитацией политзаключенных, каковым на протяжении многих лет были и вы?

- Когда я находился в заключении, видел вокруг себя много невинно осужденных, причем, самых разных профессий: учителей, фермеров, предпринимателей, военных, врачей. Среди них были и политические, и «религиозники». У всех были разные статьи и сроки, но одно их объединяло – их обвинили незаконно, по сфабрикованным делам. Например, Салиджону Абдурахманову подкинули в машину 60 граммов героина, у Дильмурада Сайида и Агзама Фармонова была та же статья, что и у меня – 165 («Вымогательство» – ред.), правда, мотивы обвинений были иные. И, когда я сидел в 49-й колонии в Шайхали под Карши, всем рассказывал, да и сам мечтал, что, если оттуда выйду живым и здоровым, создам такую организацию – по примеру «Фридом Хауса», чтобы помогать всем невинно осужденным и их семьям. И, как только я освободился, сразу включился в это дело.

- На какой стадии сейчас находится работа по ее созданию?

- Я уже восемь раз подавал заявку в Минюст, и всякий раз мне отказывали.

- Чем там мотивируют отказы, какими-то ошибками в заявке или уставе?

- Эх, если бы были ошибки! Их нет. В первый раз я не уплатил госпошлину, поскольку заранее знал, что с первого раза всё равно никого не регистрируют, так зачем же тратить лишние деньги. Документы у меня приняли, но затем вернули, указав на отсутствие квитанции. Хорошо, я уплатил пошлину, квитанцию приложил и вновь подал документы. Потом мне их возвращают и говорят, что пошлина не уплачена. Я открываю папку и показываю квитанцию – вот она! Далее, у меня было 4 учредителя, как и должно быть по закону. Проходит какое-то время, и мне заявляют, что, по их некоему положению, которое противоречит закону, учредителей должно быть не менее 10 человек.

Я говорю – ладно, и в следующий раз нашел и указал аж 17 учредителей. Документы приняли вновь, а через несколько дней возвращают с письменным отказом, в котором говорится, что, якобы, я не указал фамилии и должности в будущей организации учредителей. Но когда кто-либо подает документы, сразу видно, соответствуют ли они их требованиям или нет. Более того, Минюст дает бланк-образец, где указаны все пункты заявления, в том числе имена, фамилии, должности учредителей и их подписи. И вот я начальнику управления Минюста по ННО Мадаминову говорю: «Аваз, если вы даете письменный отказ, то хотя бы пишите в нем такую формулировку, в которую поверят не только посторонние, но и я сам. Вот вы написали, что в заявлении не указаны имена и должности, но, если бы я эти данные не указал, у меня бы просто не приняли документы».

В общем, под самыми нелепыми предлогами мне нагло отказывают. Причем, если какая-то международная организация начнет проверять, она же не будет изучать весь перечень документов, и если в отказе написано, что не уплачена пошлина, то она поверит в правомочность этого отказа.

- Ну а чего власти боятся, почему отказывают?

- После первой отсидки я пытался зарегистрировать правозащитную организацию «Мазлум» («Угнетенный»), подавал документы в Минюст пять раз. И вот после пятого отказа я пришел на прием к тогдашнему министру юстиции Абдусамату Палван-заде и спросил, что им мешает зарегистрировать мою организацию? Что в моих документах не так? Он говорит, что документы у меня идеальные, но ему не нравится название «Мазлум», мол, у нас же в Узбекистане нет угнетенных. Послушай, говорю, вот для Каримова ты угнетенный, а для своих подчиненных – угнетающий. Что здесь такого постыдного? Вот зайдешь ты в Каримову, он пошлет тебя на три буквы и даже пинок даст, а ты ему еще и спасибо скажешь. Но разве ты в отношении него не будешь угнетенным? Так почему ты говоришь, что у нас такого нет – у нас это на каждом шагу.

2

3

Один из последних отказов из Минюста

- Хорошо, но если тогда все уперлось в название, почему бы вам было не пойти на уступку, например, назвав свою организацию, как одну из партий – «Адолат» – «Справедливость»? Как бы он тогда возразил – что у нас нет справедливости?

- Вот и я ему сказал примерно то же самое: если во всем остальном мои документы в порядке, а дело лишь в названии, подскажите мне, какое точно пройдет. Он говорит, что не может этим заниматься, я сам должен ему предложить. Вы, говорит, предложите, а мы рассмотрим. И вот тогда я понял, что бы я ему ни предложил, всё равно будет отказ, и не стал этого делать.

- Ну а сейчас для новой организации какое вы придумали название?

- Поначалу она называлась «Восстановление справедливости», по-узбекски – «Адолатни карор топтириш». Когда я встречался с нынешним министром юстиции Русланбеком Давлетовым и предложил это название, он сказал, что восстановлением справедливости у нас занимаются Минюст, МВД, прокуратура. Я говорю, а что есть какая-то квота, по которой, кроме этих организаций, не может быть и других, занимающихся этим же делом? Одной больше, одной меньше – вам разве это помешает? Я же не требую у вас денег или помещение, я просто вам помогаю в этом деле.

- И к чему в итоге пришли?

- Да пока ни к чему. Как мне говорили Фармонов с Сайидом: «Вам ваша фамилия мешает – она всему виной». Впрочем, я и сам это знаю. Даже в Бишкеке на тренинге мне сказали, что иногда даже фамилия правозащитника препятствует регистрации организации. И вот Давлетов мне говорит, что да, мои документы в полном порядке, но, кроме них, есть еще и отношения. Я говорю, какие отношения могут быть между мной и государством, мной и Минюстом, или Агзамом Фармоновым и спикером Нарбаевой? И каковы эти отношения должны быть? Нет, говорит, я не могу вам это подсказывать, вы сами должны понять.

В последний мой визит в Минюст в марте со мной был адвокат Сергей Майоров, и он напрямую попросил: дайте нам форму, которую вы точно примете. Они согласились, дали нам эту форму. И теперь от меня лишь требуется представить им гарантийное письмо на аренду офиса.

- Что за гарантийное письмо?

- Оказывается, есть такое положение, по которому, если нас зарегистрируют, у нас должен быть офис со всеми реквизитами, по которым в случае чего они могли бы нас легко найти. И, если на данный момент у нас такого офиса нет, должно быть гарантийное письмо с кадастром от того человека, который нам готов предоставить офис в аренду.

- Понятно, и теперь вы предполагаете, что с гарантийным письмом вашу организацию зарегистрируют?

- Ну, мы на это надеемся. Правда, в какой-то момент мы все же название сменили, и теперь по совету зарубежных коллег организация будет иметь название «Дом прав человека». Подобные дома есть во многих странах мира, так почему бы ему не открыться и в Узбекистане?

- А если регистрации так и не будет, разве вы не можете заниматься правозащитной деятельностью без нее?

- Ну, почему же, могу. Я и занимаюсь. Ко мне уже домой приходят нуждающиеся в правозащите, и по возможности я им помогаю. Но все равно без регистрации очень трудно работать, потому что куда бы я не обращался, везде требуют лицензию или ордер, вы же не адвокат, говорят.

4

Агзам Тургунов

- Какова основная цель регистрации вашего ННО сейчас? Работа по реабилитации невинно осужденных?

- Да, мы и в уставе указали, что наша основная задача – помощь невинно осужденным: если человек сидит, то необходимо добиваться его освобождения, если уже на свободе – реабилитация, возможно, восстановление на работе, помощь в лечении. Потому что большинство невинно осужденных подвергались пыткам. Действительно виновных пытать не нужно – они сами во всем признаются. Вот для всех этих видов помощи и необходима официальная регистрация. Поскольку, одно дело – единичные случаи невиновных, но в современном Узбекистане такая практика поставлена на серийные рельсы, и, конечно же, потребуется и помощь международных организаций.

- У вас уже есть список людей, кому необходима такая помощь в первую очередь?

- Да, конечно, у меня уже накопились полные папки с информацией о таких людях. Вот, к примеру, папка подполковника СНБ Бахрома Суванова.

- То есть, в вашем списке даже бывшие сотрудники СНБ?

- Да, они относятся к списку военных.

- То есть, осужденных по статье «Измена государству»? Сколько их?

- Примерно, 5-7 человек. В моем списке: Алишер Очилдыев, Кутбетдин Норалиев, Бахром Суванов, Равшан Касымов, Олимджон Пиров, Санджар Исмаилов, Феруз Усманов. Двое последних уже освобождены, а остальные несправедливо сидят. Например, показательна история подполковника СНБ Суванова, которого сперва осудили на 20 лет, а потом, благодаря нашему вмешательству, скостили 9 лет, из которых он уже отсидел около 5 лет.

Этот человек задержал на границе Афганистана и Узбекистана полтонны наркотиков и некоторое количество оружия – пистолеты, автоматы, гранаты. Как позже выяснилось, все это принадлежало генералу Шухрату Гулямову (в августе 2017 года приговоренному к пожизненному заключению – - прим. авт.) и полковнику Нодыру Туракулову (в октябре 2018 года приговоренному к 16 годам тюремного заключения, - прим. авт.). О крупном запретном грузе Суванов, благодаря разработке его оперативной группы, знал заранее и сообщил об этом председателю СНБ Рустаму Иноятову. Тот дал добро на операцию, Суванов её провел и, как положено, все задержанное сдал на склад СНБ. И, видимо, в отместку подельники Гулямова и Туракулова, оставшиеся на свободе, сфабриковали дело против подполковника. Тем более, что им нужно было показать виновного наркобаронам в Афганистане, дескать, вот куда делся ваш груз.

- А куда в итоге делся задержанный груз? Его уничтожили?

- Есть такая версия, что нет. Разумеется, власти в подобных случаях сообщают, что столько-то наркотиков было уничтожено. Но кто проверит, что там было в мешках, может, опилки? В печь, где больше 1000 градусов, никто ведь проверять не сунется, да туда никого постороннего и не пустят.

- По идее это ведь огромные деньги – кто их добровольно станет уничтожать?

- Правильно, какой дурак пойдет на это, если из клиентов на наркоту очередь стоит? Если действительно хотят уничтожить, пускай допустят до этого процесса в качестве наблюдателей общественные организации. Но они обычно всё это делают скрытно.

- То есть, вы предполагаете, что всякий раз, когда власти объявляют об уничтожении крупной партии наркотиков, на деле этого не происходит?

- Да, вероятно. В комитет по борьбе с распространением наркотиков ООН наши власти представляют кипы документов о задержании наркотиков и людей, причастных к этому. Но если вы ознакомитесь с материалами дел, то увидите, что, исходя из них, к примеру, задержан некто, у которого изъято всего 0,0000001 грамм героина. И если все эти дела собрать, получится всего килограмм, ну, от силы 10 кило. И, благодаря этим документам, Узбекистан пытается доказать, что активно борется с распространением наркотиков. Но если Суванов только за одну операцию задержал полтонны, можно предположить, что регулярно через границу они проходят тоннами, и для них там создан зеленый коридор.

Есть невиновные предприниматели, например, братья Нуруллаевы. Их обвинили в участии в покушении на имама Анвара Турсунова, которого в 2009 году ранили ножом. Кстати, было покушение и на еще одного имама – из Кашкадарьи. В того стреляли из пистолета и тоже не убили. Как-то странно получается: одного бьют ножом, во второго стреляют, оба остаются живы, но после этого начинаются массовые аресты. (Имеется в виду серия нападений на религиозных деятелей и сотрудников милиции в Ташкенте, Ташкентской и Кашкадарьинской областях в 2009 году – ред.)

- По словам вашего коллеги Дильмурада Сайида, власти всеми силами противятся запуску процесса реабилитации невинно осужденных. По его мнению, главная причина – огромные деньги, которые потребуется им выплатить в качестве материального и морального ущерба. А что на этот счет думаете вы?

- Да, деньги необходимо будет потратить огромные. Но есть и еще одна причина, возможно, основная: те люди, которые кого-то незаконно посадили. Даже если их самих и не посадят, но лишат должностей и всех привилегий, и они останутся вообще без ничего. И еще: те люди, которые заложили фундамент этой системы беззакония, например, бывший министр МВД Алматов, бывший председатель СНБ Иноятов и другие – все они еще имеют силу и многое держат в своих руках.

Если вдруг Узбекистан превратится в демократическую, правовую страну, они в один миг потеряют всё! Поэтому они очень сильно боятся создания таких, как у меня, ННО, появления смелых журналистов и блогеров.

Статья по теме:

Реабилитация незаконно осужденных в Узбекистане: замкнутый круг


Записал Сид Янышев