Ангрен: хроника «подбитого» города. Часть вторая

Вторник, 08 Марта 2022

Первые мои впечатления о нем относятся к началу 1980-х. Я, тогда еще школьник, вместе с родителями и младшим братом, с автостанции из центра Ташкента отправился на турбазу в горах. Часа через полтора автобус пересек кварталы аккуратных и еще почти не заросших деревьями многоэтажек, и на десять минут остановился у сонного ангренского базарчика, по пути в долгожданный оазис - Янгиабад. Был полдень, улицы пустовали, все прятались от жары. Людей увидеть я не успел.

Ледниковый период

После долгого перерыва, двумя десятилетиями позже, по дороге в Фергану, машина, в которой я находился, прошла по главной ангренской автомагистрали. Та была обильно завешана лозунгами-растяжками с оптимистическими лозунгами на узбекском, что-то вроде «Да здравствует…». А вдоль трассы мелькали пустые девятиэтажные дома, раскрашенные в яркие зелено-синие цвета, но в которых не было ни одного застекленного окна. Этим маршрутом в долину ездил сам президент, так что побелки не жалели.

Приезжать в Ангрен постоянно я стал примерно с конца 2013-го. Город был в ужасном состоянии. Всё было плохо. Большая часть европейского населения успела выехать, точнее, бежать (не стоит думать, что его где-то ждали), по сути, в никуда. Жизнь цвела, в основном, в районе разросшегося базара. Там толпился народ, что-то продавали и перепродавали, «валютчики» зазывали желающих поменять деньги, клубился дым шашлыка, в дешевых кафешках разливали «коньяк» и водку.

Дороги приходили в негодность, еще недавно многочисленные предприятия остановились. Донельзя запущенные памятники. Заброшенные девятиэтажки, куда для своих игр залезали дети. В них жили и бомжи; один раз, поднявшись, чтобы снять город сверху, я нашел шкуру съеденной собаки. А как-то, спускаясь с верхних этажей, услышал шелестящие мужской и женский голоса, при моем приближении всё стихло, а через полминуты мужчина успокаивающе произнес: «Расмчи экан» («Фотограф, оказывается»). Разрушенными оказались несколько детских садов и школ; во многих жилых домах пустовали целые подъезды.

Иногда, когда я возвращался поздно вечером, в машине с нами ехали проститутки, вызванные в Ташкент своими клиентами. Этнический их состав пропорционально соответствовал составу населения города. Всегда модно одетые, вежливые, пахнущие хорошим парфюмом; таксисты их знали.

В Ангрене царила тотальная безработица. В 2008 году, по официальным данным, её уровень составлял 30 процентов, по неофициальным же доходил до 50, о чем докладывало посольство США (депеша посла Норланда). Но, вероятно, он был еще выше.

«В советское время, чтобы получить квартиру, надо было годами стоять в очереди, - рассказывал мне председатель одного из местных махаллинских (квартальных) комитетов. - Сюда приезжали со всего Союза. Заработная плата на промышленных предприятиях была очень высокой. Сегодня же люди порой по нескольку лет не могут продать квартиру, а цены всё падают. Двухкомнатная квартира в центре города стоит максимум 1000 долларов, в среднем же - 300-400 долларов».

1

Ангрен, 2021

Последняя доступная статистика по городскому населению относится к началу 2014-го. Тогда здесь жили 176 тысяч человек (сейчас больше). Процентов девяносто – узбеки и таджики, остальные десять – корейцы, славяне, татары и другие, по каким-то причинам не уехавшие отсюда в 1990-2000-е.

Имелись и те, что приезжали сюда подработать. Около города регулярно разбивали свой лагерь цыгане-люли, собирающие пластиковые бутылки. «Вы турист, и мы туристы…»

Проблему оттока населения правительство пыталось решить своеобразно: оно разрешило переселяться в Ангрен жителям двух отдаленных регионов страны - Хорезма и Каракалпакстана. Формально - из-за плохих социально-экономических и экологических условий («зона экологического бедствия»), на неофициальном уровне высказывались предположения, что, разрешая им прописываться в Ташкентской области, власти снижают концентрацию потенциальных сепаратистов в их родных краях.

Для прописки остальных граждан Ташкент с конца 1990-х и до последнего времени был закрыт, так что Ангрен пополнялся, в основном, за счет обитателей горных поселков; став для них примерно тем же, чем была Москва для советского человека. Что естественно: молодежь не особенно горит желанием жить в суровых сельских условиях, и, если представляется возможность, – выбирает город, как это и происходит во всем мире. Хотя еще в конце 1950-начале 1960-х, отмечает исследователь Юлия Цыряпкина, во время индустриального развития Ангрена, существовала проблема привлечения узбекского населения в города.

И всё-таки Ангрен далеко не столица. Нет культурных учреждений (только спортивные секции), хотя в советское время их было немало. Работают разве что бильярдные и пивные. Город потерял свой промышленный и культурный уровень, на его центральных улицах и в микрорайонах пасутся коровы, овцы, козы.

Позакрывались даже отделения столичных вузов. Общетехнический филиал Ташкентского Государственного технического университета (ТашГТУ) имени Беруни, действующий с 1968 года, в 1995-м по неизвестной причине преобразовали в Ангренский Государственный технический колледж (АГТК), а Ташкентский областной Государственный педагогический института (ТОГПИ), открытый в 1967-м, в июле 2011-го, неожиданно для самого преподавательского состава, был закрыт.

Юлия Цыряпкина обращает внимание на большую проблему для русскоязычного населения Ангрена, подрастающему поколению которого негде учиться: из средне-специальных учебных заведений в городе остался лишь медицинский колледж, где только одна европейская группа (с русским языком). Она отмечает, что высшее образование в Узбекистане становится элитарным, основная часть студентов обучается на контрактной основе. То есть, учатся лишь те, чьи родители имеют возможность за это платить, что редко встретишь среди европейцев – работников промышленных предприятий, учителей, водителей и т.д. По ее мнению, именно невозможность получения высшего образования является главным фактором, толкающим русскоязычных жителей среднего возраста к эмиграции.

Попытки восстановления

Поскольку город создавался для разработки угольного месторождения, падение добычи угля - с начала 90-х к концу десятилетия та рухнула более чем вдвое - отразилось на его состоянии в первую очередь. И, хотя с тех пор она немного поднялась, однако до сих пор не достигла «союзного» уровня 30-летней давности.

2

Угольный разрез, 2021

Правда, неплохо обстоят дела с добычей золота. Долина реки Ангрен, склоны Чаткальского и Кураминского хребтов, образуют крупнейший золотоносный район всего Узбекистана. Золотоизвлекательная фабрика (ЗИФ), построенная в 1972 году, видимо, преуспевает, но данные по добыче драгоценного металла считаются закрытыми.

Из-за высокой безработицы здесь же оказался и один из центров нелегальной золотодобычи. Жители поселков, расположенных поблизости от карьеров и рудников, добывали золото в заброшенных карьерах и штольнях, искали и разрабатывали в горах золотоносные жилы, не забывая делиться с представителями правоохранительных органов, чтобы те прикрывали на это глаза, так как «частникам» заниматься этим не разрешалось. (О нелегальных золотоискателях Ангрена здесь и здесь). Сколько в общей сложности им удавалось добыть, подсчитать, понятное дело, невозможно.

В 2019-м власти, наконец, легализовали старательство в Узбекистане, превратившееся в отдельный вид предпринимательской деятельности, для которого даже не нужно регистрировать юридическое лицо, что, несомненно, является важным и прогрессивным шагом.

Наиболее масштабным проектом 2010-х, имеющим отношение к Ангрену, стало проведение железной дороги из Ташкента в Ферганскую долину. До этого она шла в объезд горного хребта, через территорию Таджикистана, а отношения с руководством этой страны при Каримове были плохими. В июне 2016-го состоялся официальный запуск новой дороги «Ангрен-Пап» и открытие тоннеля на перевале Камчик. Новую ветку стоимостью в 455 миллионов долларов совместно построили АО «Узбекистон темир йуллари» и китайская компания «China Railway Tunnel Group». В ходе работ были возведены шесть путепроводов и 15 железнодорожных мостов, средней высотой в 25 метров. Сегодня по этой дороге курсируют поезда из нескольких регионов страны.

На жизни самого Ангрена её появление, правда, почти не отразилось, кроме того, что дорога дала работу какому-то количеству обслуживающему ее персонала.

Основная попытка оживить экономику города была предпринята в 2012-м, когда правительство Узбекистана учредило специальную индустриальную зону «Ангрен», куда формально были включены города Ангрен, Ахангаран и населённые пункты между ними. Об её учреждении отрапортовали едва ли не все СМИ страны. Был даже создан специальный сайт, правда, сейчас он уже не работает.

Но что-то, видимо, пошло не так, поскольку в апреле 2019-го узбекистанские масс-медиа всё с тем же энтузиазмом поведали, что экономическая зона «Ангрен» передается в управление свободной экономической зоны «Инчхон», о чем было подписано соответствующее соглашение в ходе узбекско-южнокорейского бизнес-форума.

3

Ангрен, 2021

А через полтора года, в сентябре 2020-го, группа инвесторов СЭЗ «Навои» и «Ангрен» (свободная экономическая зона «Инчхон» уже не упоминалась) обратилась в редакцию издания Anhor.uz с коллективным обращением, ранее адресованным в генпрокуратуру Узбекистана, но оставшимся без ответа.

В нем отмечалось, что отсутствие коммуникации [инвесторов с властями] подрывает доверие инвесторов к Узбекистану, как к правовому государству. И сообщалось, что указом президента им были предоставлены льготы и преференции, они были освобождены от ряда налогов и таможенных платежей за оборудование, сырье, материалы и комплектующие изделия для собственных производственных нужд, но в декабре 2019-го была принята новая редакция Налогового кодекса, упраздняющая предоставленные привилегии. Инвесторы обращали внимание на целый ряд законов, а также постановления и указы президента, предусматривающие, что в течение функционирования СЭЗ «Ангрен» на ее территории действуют особый налоговый режим и таможенные льготы и в отношении зарегистрированных в ней хозяйствующих субъектов не должно применяться налоговое законодательство, ухудшающее их положение.

Однако, сетовали они, налоговые и финансовые органы не совсем правильно трактуют применение законодательных изменений на практике, в связи с чем предприятия вынуждены обратиться в Генеральную прокуратуру, чтобы, наконец, выяснить, распространяются ли предусмотренные законами льготы и преференции на участников специальной экономической зоны при изменении налогового законодательства.

Имело ли это обращение какие-то последствия, неизвестно. Редакция Anhor.uz резонно заметила: обращение предпринимателей в Генеральную прокуратуру показывает, что специальное законодательство в СЭЗ «Ангрен» трактуется налоговыми органами достаточно однобоко и если страна законодательно установила что-то, чтобы привлечь инвесторов, то она должна уважать и обеспечивать применение собственных законов.

Ну и вот недавно в Ангрене я разговорился с одним из его жителей, по специальности инженером. Он рассказал, что в целом в городе закрылось около 75 предприятий. Там, где трудились десятки тысяч человек, сейчас, в лучшем случае, десятки и сотни.

«Угольный разрез действует, но загибается, там «вскрышу» надо делать, слои земли снимать, и потом уже дальше копать, а это очень дорого; проект по «вскрыше» пока никто не поддерживает, - перечислял он. – «Узбекрезинотехника» стоит, домостроительных комбинатов было около трех штук, изготавливали рамы, двери, окна для железной дороги, химико-металлургический завод, железобетонных изделий, приборный завод, «Каолин» был, керамический комбинат был экспериментальный – две огромных территории, два цеха. Выпускали котлы газовые, газовое оборудование, для России, для газовой промышленности. Расформировали, все уехали. Свободная экономическая зона, которую очень сильно рекламировали пару лет назад, - там понаделали маленьких предприятий типа Akfa, мебельные цеха, – вот такая мелочевка, лесопилочки, где работают 3-5 человек. И всё».

Идеологические веяния

И в каримовское, и в мирзиёевское время в городе продолжались сносы по идеологическим мотивам, причем, проводились они исподтишка, никакой официальной оценки уничтожаемым памятникам не давалось. Громкий скандал произошел в марте 2015-го, когда на волне разрушения скульптурных композиций в честь солдат Второй Мировой, неофициально инициированной Исламом Каримовым (об этом здесь и здесь), был ликвидирован и подобный памятник в Ангрене, установленный в 1967 году.

Следует отметить, что он изрядно обветшал, к тому же был из бетона, начал крошиться и в 2014 году власти города провели «реставрацию», подмазав его глиной (попробовали бы он проделать это со статуей Тимуру). То есть, если бы его и убрали, объяснив горожанам, что в городе остается еще целый воинский мемориал в виде трех огромных штыков, то это не вызвало бы особой реакции. Но, по словам заместителя хокима города Ангрена Н.Назаровой, его восстановление предусматривалось программой развития города. А потом его просто снесли, по приказу тогдашнего хокима (главы администрации) Ибрагимжона Рахманова. Монумент воинам-ангренцам был заменен сооружением в виде большой коробочки хлопка с аистовым гнездом сверху.

Тихая зачистка памятников советского периода продолжилась и при втором президенте Мирзиёеве. В 2019-м в Ангрене был уничтожен памятник Юлдашу Ахунбабаеву, одному из первых руководителей Узбекской ССР, в 1940-м заложившим первый кирпич на строительстве первой угольной шахты рядом с будущим городом. За всем этим стояли «прозревшие» бывшие коммунисты и комсомольцы.

Одновременно в Ангрене возросло количество изображений Ислама Каримова, при котором этот город, собственно, и пришел в упадок. Одно из них вывесили на фасаде школы №6 буквально за несколько дней до его смерти, ради этого уничтожив красивую чеканку в виде человека, рвущегося к звездам. Другое, во всю стену четырехэтажного дома, появилось как раз напротив места, где ранее был памятник воинам-ангренцам.

Они провисели недолго: теперь в городе развешивают плакаты с президентом Мирзиёевым.

Культурная сфера

До недавнего времени неподалеку от Ангрена, на старом кладбище, оказавшемся на территории посёлка «Геолог», в административном отношении входящем в состав города, стоял единственный памятник старины в округе - мавзолей Гумбез-бобо, почти правильный куб, наполовину вросший в землю. Его купольное перекрытие и свод портала обрушились и судить о них можно было лишь по сохранившимся частям. Это был редкий памятник домонгольского периода, старейшее здание в Ташкентской области и единственная уцелевшая постройка Илака, исторического владения в долине реки Ангрен, говорится в статье, написанной для Википедии Александром Райковым.

Гумбез-бобо был описан в советский период археологом Олегом Ростовцевым, а затем обследован им совместно с искусствоведом Лией Маньковской. Памятник выделялся очень архаичными формами, в связи с чем Маньковская датировала его 11-12 веками, с оговоркой, что этот вывод необходимо дополнить археологическими методами, расчистив и обследовав основания стен.

В 2013 году объект архитектуры был включён в программу развития туризма в Ташкентской области, предусматривавшую «проведение реставрационных работ и улучшение состояния объектов культурного наследия». А в 2014-м постройка была снесена и заменена «новой» и «красивой», причем, от подлинника не осталось даже фотографий. Можно предполагать, что теперь туристы так и повалят...

Немногим ранее, в музее того же поселка «Геолог» почти полностью была разворована собранная в советское время коллекция камней и ценных образцов минералогии.

4

Ангрен, 2021

Но наиболее громкая история оказалась связана с кражей из ангренского музея картин народного художника Узбекистана Виктора Уфимцева, созданных в стиле туркестанского авангарда и футуризма; эти работы хорошо продаются на мировом арт-рынке. Уфимцев с юности жил в Узбекистане, был почетным гражданином Ангрена, и в 1963 году подарил около двухсот своих произведений галерее города. Позже к ним добавились работы других художников.

В 2015-м, после расследования, выявившего хищение десятков работ Уфимцева из Ангренского краеведческого музея, где они тогда хранились, Служба национальной безопасности Узбекистана сообщила, что некий Максим Сучилин в сговоре с директором музея Любовью Илларионовой и главным хранителем Асиёй Аглямовой в течение 2005-2011 годов занимались хищением работ Уфимцева и других известных мастеров, заменяя оригиналы подделками. В ходе следствия некоторые картины были возвращены, отдельные произведения «уплыли» в частные коллекции за рубежом.

В 2005 году большая часть собрания работ Уфимцева была сдана в фонд Государственного музея искусств Узбекистана. Перевезённые картины находятся в его запасниках. В самом Ангрене, насколько мне известно, картинной галереи уже нет.

Возмутитель спокойствия

Города – не только здания и улицы, это еще и живущие в них люди, оставляющие какой-то свой след. Одной из самых примечательных личностей Ангрена за всю его постсоветскую историю, на мой взгляд, был Дмитрий Тихонов.

Дима любил свой город. На день Победы, вместо с товарищами разъезжал по нему на мотоцикле с флагами – узбекистанским и российским; горожанам это нравилось, они громко приветствовали их. По образованию был биолог, изучал бабочек, но в 1990-е биология как наука в Узбекистане сдохла, он где-то преподавал, занимался торговлей. Затем стал правозащитником. В 2011-м судился с властями за право выезда из Узбекистана (его решили не выпускать в качестве участника научной экспедиции в одну из африканских стран). Отстоял своё право, съездил и вернулся. А потом еще и сделался журналистом, на протяжении ряда лет сотрудничая с такими изданиями как Uznews.net, Фергана и AsiaTerra (например, готовил статьи об ангренских немцах).

Со сбором необходимой информации у него всё было на мази. Шествуя по Ангрену, он постоянно встречал знакомых, и после приветствия степенно спрашивал: «Ну, как там на разрезе?» «А вот так-то», – начинали ему сразу жаловаться.

Полученные сведения Дима живо преобразовывал в статьи. Его энергии можно было позавидовать: через какое-то время в новостных сводках из Узбекистана Ангрен вышел на второе место после столицы с её двумя с половиной миллионами жителей; хороший пример того, на что способна отдельная творческая единица.

«Если бы тебя переселили в какой-нибудь кишлак, он стал бы вторым по значимости новостным центром, - говорил я ему. - «У такого-то украли козу»; «Милиция незаконно задержала двух сельчан»; «В цистерну не привозят воду…» Дима в ответ усмехался.

Его правозащитная деятельность была посвящена выявлению принудительного труда при сборе хлопка. Он ездил по полям, снимал видеосюжеты, которые отсылал организациям, боровшимся с хлопкорабством. Искал местные газеты, где тупо докладывалось, что в тот или иной район отправлено столько-то сборщиков хлопка – учителей и медиков. Узбекское правительство продолжало врать, что принудительного труда нет, но после публикации доказательств отбрёхиваться ему было труднее.

В марте 2015-го именно Тихонов снял на видео снос памятника воинам-ангренцам. Его появление в сети вызвало сильный резонанс, уничтожение монумента долго оставалось главной темой разговоров. Но это власти бы еще потерпели, он же стал требовать привлечь виновных в ответственности и принести ветеранам извинения, а также начал собирать подписи за восстановление памятника и подготовил заявление о проведении публичной акции протеста. То есть, ПРИСТУПИЛ К ОРГАНИЗАЦИИ МАСС. У городских властей начался мандраж – и на него немедленно посыпался поток обвинений, причем, его обвинили и в разжигании межнациональной розни, и в том, что он вбивает клин между Россией и Узбекистаном в пользу США, «получая за это свои 33 сребреника».

5

Правозащитник и журналист Дмитрий Тихонов. Ангрен, 2015

Осенью началась вторая волна его преследований. Правящей кодле он крайне досадил преданием огласке того факта, что более 90 процентов хлопкоробов Ангрена в организованном порядке отправляли в Букинский район Ташкентской области, где выполнялся сельскохозяйственный проект Всемирного банка. Дело в том, что устав банка запрещает использование принудительного труда.

В конце сентября, когда Дима разговаривал с «бюджетниками» на месте отправки на поля автобусной колонны из Ангрена, группа людей, в том числе три председательницы махаллинских комитетов, обвинила его в сборе информации о хлопковой кампании для публикации в очерняющем Узбекистан свете.

В тот же день три этих «активистки» - Махбуба Бижанова, Гульнара Контуганская и Шахринисо Юлдашева - обратились в хокимият и в милицию с заявлениями о том, что Тихонов им грубил и нецензурно выражался, а также агитировал людей никуда не ехать. На следующий день он был задержан и доставлен в ГОВД, где какой-то милицейский начальник, с матерной руганью набросился на него и стал бить по голове и лицу толстой стопкой бумаги. Ответить ему Тихонов не мог: рядом сидел другой милиционер, который заявил бы, что он сам на него бросился, а нападение на сотрудника милиции – большой срок.

В кратчайшие сроки против него сфабриковали 3 административных дела, с перспективой их перетекания в уголовные. За ним установили слежку, а неизвестные устроили пожар в его доме в Янгиабаде. Сгорели компьютеры, правовая документация, пропали жесткие диски с информацией. Очевидно, дом сначала обыскали, а затем подожгли. В декабре Тихонова доставили в суд и оштрафовали за «мелкое хулиганство».

Вскоре милиционеры вновь стали его разыскивать, заявляя, что на него заведены два уголовных дела. По их словам, в сгоревшем доме были обнаружены инструкции по изготовлению взрывных устройств и сама взрывчатка. Таким образом, его начали подводить под статью «Терроризм», причем преследование было явно санкционировано из Ташкента. (Подробнее об этом в статье «Дмитрий Тихонов: «Идеологический диверсант, или как на меня фабриковали дела».)

В итоге Диме всё-таки пришлось уехать. Приземлился он во Франции, где сейчас и живет. Думаю, город немало потерял из-за его отъезда. Как, впрочем, и из-за отбытия десятков тысяч других его жителей, осевших в России, Украине, Германии, США и прочих странах. Имена большинства известных ангренцев сегодня отсутствуют даже в обновленной экспозиции местного музея, так что новые горожане уже не имеют о них никакого понятия.

***

Ангрен (2013-2018)

91

92

93

94

95

96

97

98

99

10

11

12

Заброшенный ресторан

13

Панно в заброшенном ресторане

14

15

16

17

18

19

20

21

Родительский день

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

Выпускной в городском парке

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

Китайские рабочие

56

57

58

59

60

Улица Патриса Лумумбы

61

62

63

64

65

Памятник Юлдашу Ахунбабаеву

66

67

68

«Проверь свой вес»

69

Корейский ряд

70

Обмен валюты

71

Чудодейственные амулеты

72

73

74

75

Ручная автомойка

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

Эту мозаику уже не увидеть, заделали алюкобондом

86

Кафе-бар «Престиж»

Фото автора

Статья по теме:

Ангрен: хроника «подбитого» города


Алексей Волосевич