Возвращение бухарского оленя

Четверг, 04 Июля 2002

В одном из романов о России начала прошлого века описывается характерный для того времени случай. Группа молодых интеллигентов, увлеченных революционными идеями, отправляется в народ, чтобы приобщить к ним широкие крестьянские массы. Агитаторам удается собрать полную избу слушателей, которых они горячо призывают «сбросить ярмо угнетения». Сначала выступают с зажигательными речами. Потом читают стихотворения, повествующие о нелегкой крестьянской доле. Поют песни. Крестьяне внимательно слушают, затем один поднимается и спрашивает: «Барин, а сплясать ты можешь?..» 

Эту историю я невольно вспомнил во время посещения Зарафшанского заповедника. Его основная проблема (общая для большинства наших заповедников) заключается в том, что со всех сторон он окружен густонаселенными кишлаками, примыкающими к нему почти вплотную. Местные жители воспринимают территорию заповедника как отличное пастбище и пасут на ней скот. В результате не только уничтожается растительность и животный мир, но сама земля вытаптывается до такой степени, что начинается эрозия. Заповедник гибнет…

1

В Зарафшанском заповеднике

Чтобы как-то повлиять на сознание жителей близлежащих поселков в середине июня в заповедник прибыл экологический десант - тридцать шесть ташкентских школьников, представляющих пять экологических клубов города. Они решили провести акцию, в ходе которой объяснили бы сельчанам всю уникальность и ценность заповедника и попытались бы их убедить не гонять туда коров да баранов. Вот тогда-то, наблюдая, как экзальтированная руководительница одного из клубов готовит своих подопечных к встрече с населением, мне пришел в голову описанный в книге случай. Женщина учила детей прыгать и размахивать руками, выкрикивая при этом лозунги. Подобное действо, возможно, неплохо смотрелись бы на каком-нибудь конкурсе, но совершенно нелепо выглядело в кишлаке (барин еще и спляшет). Полагаю, местных жителей весьма потешил этот цирк. К тому же экологический десант не учел такой проблемы, как наличие языкового барьера. Владение узбекским языком в сельской местности обязательно, ведь иначе тебя просто не поймут. Из разговора же я понял, что представители экологических клубов (в основном русскоязычные) вплоть до последнего момента об этой «мелочи» вовсе не задумывались, искренне полагая, что в любом уголке республики все владеют русским языком так же хорошо, как в Ташкенте. Словом, лично у меня проведенное мероприятие вызвало лишь чувство смущения. А у взрослых жителей поселков, хорошо понимающих глубину проблемы, – саркастические усмешки.

Тем не менее, порыв детей хоть чем-то помочь благородному делу спасения природы заслуживает безусловного уважения. К сожалению, реально повлиять на существующее положение вещей проведенная акция не может, разве что научит самих детей любить и беречь природу.

Островок тугайного рая

Между тем, общая ситуация с сохранением растительного и животного мира в республике - катастрофическая. За последние 30-40 лет в результате массовых вырубок, выпаса скота и расширения посевов площадь тугайных лесов Узбекистана сократилась более чем в десять раз. Если дело и дальше пойдет такими темпами, то через десяток лет их не останется вообще. А ведь тугаи – единственное место, пригодное для жизни многих видов животных и растений. Одни из них уже безвозвратно потеряны, другие – полосатая гиена, среднеазиатская выдра, каракал, перевязка и бухарский олень находятся на грани исчезновения.

Сегодня на сохранившихся участках тугайного леса в Узбекистане существует пять заповедников. Среди них и Зарафшанский, созданный в 1975 году для сохранения уцелевшего участка тугаев, а также особого подвида фазана, который только здесь и обитает. Хоть заповедник и тянется вдоль реки аж на целых сорок семь километров, его ширина невелика - от трехсот метров до полутора километров. То есть это просто узкая полоска растительности вдоль берега реки Зарафшан.

2

Река Зеравшан

Что касается его состояния… Наименовать участок леса заповедником и навербовать в охрану десяток местных жителей, конечно, можно, однако это ничуть не гарантирует его сохранности. Это мы с коллегой поняли уже в первые минуты пребывания в заповеднике, когда обнаружили более десятка коров, спокойно жующих заповедную травку. Впрочем, травой коровы не ограничиваются, обгладывают и кусты, и ветви деревьев, и даже, что меня особенно поразило, колючку-чертополох. Аппетита им, видно, не занимать. Пастухи, которых мы встретили, ни замешательства, ни испуга по поводу нашего появления не выразили. По всему было видно, что пасти здесь скот для них дело привычное. Все это происходило в сотне метров от конторы управления заповедником.

Сторож управления Шариф Нарказаков в общих чертах обрисовал нам сложившееся положение.

«Если вы пройдете дальше, то увидите яблоневый сад. Под каждым деревом стоит корова. Поймаешь кого-нибудь, а он говорит - ваши работники сами здесь скот пасут. И, к сожалению, это правда. Несколько домов на территории заповедника выделено специально для его сотрудников. Они их приватизировали. Затем один из владельцев домов уволился, дом же остался за ним. Он развел стадо в четырнадцать голов и пасет их здесь. А выгнать его не можем, сколько раз в суд обращались – бесполезно. Уже состоялось несколько судебных заседаний, но все они закончились ничем. Я абсолютно разочарован и в работе суда, и в деятельности правоохранительных органов. Все кричат «мать-природа», но ничего не делают, когда ее топчут».

Еще сторож рассказал, что как-то в заповедник приехало «оторваться» милицейское начальство.

«Подъехали на машине, эдак небрежно удостоверения из окна высунули. Мы их не пустили и они, конечно, очень рассердились. Некоторое время мы беспокоились, ждали – что дальше будет? Но пока все тихо».

3

Вырубка в Зарафшанском заповеднике

Ситуация и впрямь непроста. Согласно действующему законодательству, за выпас скота на территории заповедника на нарушителя должен налагаться штраф. Его величина поистине ничтожна - около трех тысяч сумов. Но нарушители, если их удается поймать, не платят даже этого. Денег нет – вот и весь разговор. А отобрать корову сотрудники заповедника права не имеют.

Еще одно обстоятельство. Все инспектора (егеря) работающие в охране заповедника – местные жители. На работу они устроились вовсе не из-за отвлеченных идеалов о спасении природы, а чтобы как-то сводить концы с концами. Как же им штрафовать своих односельчан, если каждый второй – друг, брат или сват? Неудивительно, что егеря просто-напросто закрывают глаза на вырубку леса и прочие безобразия. Кстати, о вырубке. Пока мы разговаривали с сотрудниками заповедника, Юрий Чикин, один из руководителей проекта по спасению бухарского оленя, обнаружил в лесу около сотни сложенных вязанок дров. Их заготовка велась практически открыто. Здесь мне хочется привести бессмертное высказывание одного из руководителей природоохранного ведомства: «Главный браконьер – это егерь».

Что касается обычных браконьеров - охотников, то их практически не осталось. Не из-за работы доблестных егерей, а по экономическим причинам. Патрон с дробью стоит около тысячи сумов. Чтобы подстрелить, скажем, одного фазана, нужно иметь хотя бы несколько патронов. Но на эти деньги проще купить килограмм окорочков. Вот почему ныне главный враг заповедника не человек с ружьем, а человек с коровой.

4

В заповеднике пасется чей-то скот

Как же быть? По словам директора заповедника Самата Саттарова, в наиболее проходном месте они попробовали установить изгородь – натянули металлическую сетку. И что же? Всего через пару дней этой сетки уже не было. Видно кто-то решил, что в хозяйстве все сгодится. Окружать заповедник бетонной китайской стеной совершенно нереально – таких денег никто не даст. Сейчас директор вынашивает план создания рва с бетонным дном (чтоб вода не уходила). Но до воплощения этого проекта в жизнь пока далеко.

По моему личному разумению решить проблему не столь уж сложно. Необходима лишь, как сейчас говорят, политическая воля. Во-первых, корова, зашедшая на территорию заповедника должна отчуждаться. То есть ее должны отбирать у хозяина в пользу заповедника. А что с ней охранники сделают – съедят, продадут или вернут обратно за выкуп – это их дело. Стоит отобрать десяток коров и ни одной пастись там больше не будет. Во-вторых, вполне очевидно, что местным инспекторам это не под силу – наживать в своем селе врагов они не захотят. А милиция этим делом занялась бы с удовольствием. Надо сказать, что в мире подобных прецедентов – сколько угодно. В Африке слонов и носорогов истребили почти подчистую. Когда спохватились, выяснилось, что в одних странах их не осталось совсем, в других же только десятки или, в лучшем случае, сотни. И что же? Были приняты жесткие волевые решения. Браконьер – враг народа. В охране слонов принимает участие не только полиция – армия. И численность диких животных быстро стала расти. Сейчас туризм в страны Африки - сафари – основная статья дохода полусотни государств континента. Так что неплохо было бы и нашим властям определиться, чьи интересы важнее – части жителей окрестных сел или государства в целом.

Олень или корова

В настоящее время Зарафшанский заповедник привлекает к себе внимание не только тем, что потихоньку деградирует, но и тем, что на протяжении последних лет в нем реализуется достаточно амбициозный проект – разведение и акклиматизация бухарского оленя. Когда-то это потрясающе красивое животное было распространено по всей территории Средней Азии. Бездумная охота и тотальная вырубка тугайных лесов, естественной среды обитания оленя, сделали свое дело – настал момент, когда бухарских оленей на всем белом свете осталось несколько сотен. Уцелели они лишь в нескольких заповедниках. Да и там, как выяснилось, жизнь их зачастую висит на волоске. Была популяция около двухсот оленей в знаменитом заповеднике Тигровая балка, в Таджикистане. Была. До гражданской войны. Около ста пятидесяти их было в Рамите, это тоже в Таджикистане. В 1998 году там съели последнего.

5

Вольер для бухарских оленей в Зарафшанском заповеднике

У нас бухарский олень или, как его еще называют, хангул, обитает в Кызылкумском заповеднике (около 70 особей), в Каракалпакии - в заповеднике Бадай-тугай (100-150 особей), была и популяция в заповеднике Арал-Пайгамбар, на реке Амударье. К сожалению, деятельность последнего, выражаясь официальным языком, прекращена в связи с боевыми действиями в соседнем Афганистане.

И вот, при поддержке Французского национального Центра научных исследований, который первым начал финансировать программу по восстановлению бухарского оленя, в 1996 году в Зарафшанском заповеднике появились первые переселенцы из заповедника Бадай-тугай. Их было четверо. Через год привезли еще двоих, совсем крошечных, выкормили и выпоили их. Все олени пока живут в больших вольерах, где чувствуют себя довольно неплохо. Родились и новые, так что общая численность их уже составляет 16 особей (один погиб – подавился яблоком). Контроль над выполнением программы по спасению оленя осуществляет кандидат биологических наук Наталья Мармазинская. Когда численность оленей в вольерах заповедника достигнет пятидесяти, предполагается понемногу выпускать их на волю – в заповедник. Ориентировочно это должно произойти через 3-4 года. Таковы планы. Но как это будет осуществляться на практике - одному Богу ведомо. Олень животное не капризное, без прямого беспокойства из густых зарослей он не выйдет. Но распугать маленьких оленят очень легко. А также спугнуть оленей весной, во время периода размножения. Обстановка же в заповеднике, как я говорил, такова, что по нему не разгуливает только ленивый. Выпускать сюда оленей? И они будут здесь жить? Это фантастика. Сосуществовать олень и человек не могут. Потому, что человек в сельской местности Узбекистана без коровы не бывает. И пасти ее он предпочитает там, где травы побольше. То есть именно в заповеднике.

6

Бухарский олень

Выпустить оленей из вольеров на подобную «свободу» будет делом весьма рискованным – невозможно предусмотреть, чем все это обернется. Так что пока остается только смотреть на этих красивых животных, вскормленных в неволе, через сетку вольера и надеяться, что каким-то чудом ситуация все же переменится к лучшему.

Первоисточник – ташкентская газета Зеркало XXI

Для иллюстрации использованы фото автора 2006 года


Алексей Волосевич